Размер Цвет Изображения Выйти

Журнал "Театрал" о спектакле Натальи Старковой «Докторъ А.П.Чеховъ. Об-хо-хо-чешься!))».

Сегодня медицинская тема стала актуальна как никогда - пандемия COVID-19 если не навсегда, то надолго изменила привычный порядок вещей, поставив нашу жизнь на паузу. К юбилею Чехова  в театре «Содружество актеров Таганки» поставили спектакль «Докторъ А.П.Чеховъ. Об-хо-хо-чешься!))». Режиссер Наталья Старкова предлагает столичной публике получить новый театральный опыт, создав оригинальный и в своем роде «психотерапевтический» спектакль, в котором будничные разговоры чеховских персонажей соседствуют не только с чеховской реальностью, но и современной жизнью.

Наталья Старкова: «Не люблю работать просто с исполнителями»

 
- На Ваш взгляд театр XXI века имеет принципиальное отличие от, например, века XX, или меняемся только мы и наше восприятие материала или его подачи – от офлайн до онлайн?

- Недавно беседовала с коллегой, который не скрывал возмущения: «Что мы делаем, что творим? Зачем нам нужны все эти современные технологии - мы потеряем Театр». Мы давно слышим, что театр скоро «умрет» и другие искусства его «затопчут», но театр - это живое искусство, и в этом его преимущество. То, что происходит «здесь» и «сейчас», на глазах у зрителя, в следующий раз уже не повторится и будет исполнено по-другому. Поэтому, зритель ходит смотреть не только «что» нового идет в театрах, но и «как» играют актеры, в уже полюбившемся  ему спектакле. В этом и есть прелесть и магия театра. Ну, и как нас учили великие русские педагоги, театр - должен оставаться институтом. Не развлекать ради развлечения, а именно учить, и зритель обязательно должен над чем-то размышлять, после того, как выходит из зала. Да, происходит переход из века в век, меняются вожди, мода, ритмы, приоритеты, и театр тоже должен меняться.  Однако классика актуальна всегда, и, по-прежнему, остается множество вопросов, которые как требовали ответа двести или триста лет назад, так продолжают требовать и сегодня. А если что-то совершенствуется или меняется технически, например, способы передачи информации - это нормально, хотя скорее это больше наше дело, актерское и режиссерское, пользоваться новыми возможностями.

- Постановка представляет собой оригинальный «коктейль» из произведений автора. По какому принципу подбирали материал, выстраивали сюжетную линию?
- В нашем театре не было Чехова очень давно. Еще с той поры, когда Николай Николаевич Губенко играл Тригорина в спектакле «Чайка» в постановке Сергея Соловьева, а потом и сам поставил спектакль «Иванов», который много лет с успехом шел на подмостках «Содружества актеров Таганки». Наш художественный руководитель, ушедший из жизни 16 августа этого года, с большой любовью и уважением относился к творчеству Чехова, и был очень заинтересован в этой постановке. Еще я понимала, что грядет чеховский юбилей, и нельзя упустить возможность «прикоснуться» к такому мастеру. Для меня было принципиально важно погрузиться в Антона Павловича через все его произведения, через его биографию, через то, что писал он, и что писали о нем.
Не секрет, что каждый режиссер, работая с материалом драматурга, пропускает  его через  призму собственного восприятия, поэтому, как Цветаева писала «мой Пушкин», это – «мой Чехов». Кто-то любит Чехова, как драматурга, кто-то по его рассказам, а мне Антон Павлович ближе как новатор, что и заложено в спектакле. Именно Чехов придумал систему маленьких рассказов. Он буквально пробивал право на их существование, и его за это ругали, ведь в то время приветствовались только крупные литературные формы -  романы, повести, поэмы. «Уж коротко пишешь, ей Богу, – писал Чехову в конце XIX века Сумбатов. - И так читать почти нечего, а тут набредешь на что-нибудь живое, чуть разлакомишься – хлоп, конец». А Чехову было интересно, как в маленьком произведении можно передать глубокие человеческие чувства, непростые судьбы людей, иногда и целую человеческую жизнь. Известен факт, что из одной своей написанной повести Чехов «…стал удалять ненужные подробности, и постепенными сокращениями довел ее до объема в одну строчку: «Он и она полюбили друг друга, женились и были несчастны». Не удивительно, что известная фраза «краткость – сестра таланта», принадлежит Антону Павловичу. «А вы вот жалуетесь, что сюжетов мало…, - писал Чехов. - Да все – сюжет, везде сюжет. И о луне можно написать хорошо, а уж на что тема затрепанная. И будет интересно. Только надо все-таки увидеть и в луне что-нибудь свое, а не чужое и не избитое». Вот это «что-нибудь свое» он и писал. Потому я взяла Чехова как автора рассказов, и сама создала сюжет спектакля на основе известных и малознакомых читателям рассказов.

- Можно сказать, что получился рассказ о человеке, который хотел «вылечить всё человечество»? Почти трёхчасовой сеанс психотерапии и самоиронии…
- Хотелось заинтересовать зрителя тем, что я сама для себя открыла. Это был очень интересный, очень противоречивый и философски мыслящий человек. И спектакль  сделан так, чтобы зрителю было интересно обратиться к Чехову и как к драматургу, и как к личности, который видел мир с точки зрения медицины, смотрел на нас как доктор. Не зря пришло и название «Докторъ А.П.Чеховъ. Об-хо-хо-чешься!))», хотя с самого начала был большой вопрос – насколько все это смешно. Естественно, что для нас Чехов это не только доктор тела, хотя этой теме уделено достаточно места в спектакле, но и доктор души. Наш Антон Павлович, роль которого замечательно в спектакле играет заслуженный артист России Александр Баринов, не рассказчик, не наблюдатель. Он спорит со своими персонажами, они - с ним, а иногда «впрыгивает» в сюжет, еще раз напоминая нам одно из своих знаменитых высказываний: «Тогда человек станет лучше, когда вы покажите ему, каков он есть». И наш спектакль начинается с его знаменитых слов: «В человеке все должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли…» На этом обычно ставят точку, а ведь у этой фразы есть продолжение: «Часто я вижу прекрасное лицо и такую одежду, что кружится голова от восторга но, душа и мысли - Боже мой! В красивой оболочке прячется иногда душа такая черная, что не затрешь ее  никакими  белилами…». Вот что хотелось показать! Хотя у Чехова, я убеждена, нет плохих или хороших персонажей, все его герои - обычные люди, со своими грехами и слабостями, плюсами и минусами.

- Наблюдая за происходящим, получаешь удовольствие и от чеховского текста и от легкости взаимодействия актерского ансамбля. Действительно настолько легко работалось, или «от всех актеров пахло валериановыми каплями», как в свое время вспоминал Станиславский после премьеры «Чайки» во МХАТе?
- Честно скажу, каплями не пахло, хотя легко не было, но в этом и интерес. Любой спектакль всегда рождается в муках, тем более, что хотелось планку не опустить, а дотянуть до той мудрости Чехова, которую он нам дает. Я сама себе сразу поставила задачу, что в моем спектакле должен быть только текст Антона Павловича. Поэтому всё, что происходит на сцене – существование самого драматурга, его персонажей – происходит через оригинальный материал. При этом сознательно избегала, как это иногда бывает, прямых бесед через письма: он ей сказал, она ему ответила… Для этого нужно было каждый рассказ не просто литературно преподнести, а еще придумать оригинальную форму подачи. Не обязательно играть Антона Павловича в классическом варианте, это может быть и язык понятный современному зрителю, что вовсе не означает перевернуть все с ног на голову. Хотелось, чтобы зритель уходил, не только получив удовольствие, но и потом посоветовал друзьям, коллегам, соседям прийти и посмотреть, чтобы познакомиться с автором, который с одной стороны нам, русским, вроде бы известен, а с другой, мы мало, оказывается, что о нем знаем. Хотелось, чтобы зритель увидел человека, с его проблемами, взлетами и падениями, с сомнениями, которые мучили его на протяжении всей жизни, человека, который умел смеяться не только над всеми, но и над самим собой, который, в конце концов, любил женщин, а они его. То есть, показать все то, что у нас еще в Советском Союзе не замечали и просто сделали из живого человека портрет. Вы знаете, что Чехов в юности играл в домашнем театре и потрясающе умел пародировать? Или, что в Москве он предпочитал Малый театр, а МХАТ, вопреки всему, ему не был близок?.. И множество таких интересных и важных моментов из жизни великого русского писателя вы увидите в нашем спектакле.

- Насколько актеры поняли и приняли такую концепцию?
- Как режиссер я предлагаю коллегам историю и требую ее выполнения. В этом и есть профессия актера - ты можешь иметь свою точку зрения, но театр это абсолютное подчинение, иначе, как общая команда, не вырулим, а разойдемся в разные стороны, словно лебедь, рак и щука. Кто-то принял сразу, а кто-то категорично не хотел. Вот так, чтобы все были согласны, никогда не бывает. Я 27-й год служу в этом театре и хорошо знаю своих коллег, плюс сама актриса, потому понимаю, в каком направлении лучше двигаться. И когда у меня есть возможность на основе предложенного материала дать коллегам показать себя еще и с другой стороны, увидеть рост артиста – это дорогого стоит. Но я никогда не держусь за «приказ» и обязанность сделать то или это, все-таки актерская профессия творческая, и если творческие люди работают «из-под палки», то ничего хорошего не будет. У меня есть правило: когда встречаемся для первого обсуждения материала, я рассказываю свое видение, делюсь соображениями и сразу говорю: «Три дня. За три дня решайте. Если чувствуете, что материал не ваш, «не греет», то лучше расстанемся друзьями». До аплодисментов и цветов предстоит много бессонных ночей и неудачных репетиций, и я хочу работать с теми, кому интересно, да и зачем мучить себя и делать из нашей профессии кару небесную. Слава Богу, что как режиссер, ты соприкасаешься с людьми мыслящими, много читающими и спорящими, так как не люблю работать просто с исполнителями. И хотя на выходе я требую исполнения поставленной задачи, в процессе становления спектакля мне интересно, что актеры думают и привносят не только с точки зрения актерских находок, но и информационных. Я считаю спектакль – это совместная работа режиссера с артистами.

- Как воспринимаете критику в свой адрес? Например, некоторые зрители откровенно недовольны тем, что видят на сцене, недоумевая «как можно так обращаться с Чеховым»?
- Я слушаю всех – зрителей, родных, друзей, коллег, критику,  потому что из всех мнений можно «вытянуть» для себя что-то интересное. Театр – не конфетка, он не должен нравиться всем. И это хорошо, что зритель ходит в разные театры, смотрит разные постановки. У него есть право выбора «своего театра». И у великих режиссеров с прекрасных постановок, которые вошли в историю, уходили недовольные. Ничего в этом страшного нет. Может быть тем, кто уходит с нашего спектакля, нужен какой-то другой Чехов. Вот я пересмотрела много архивных спектаклей 1970-1980-х годов и, честно скажу, мне сегодня это неинтересно. И это не потому, что я неблагодарный зритель. Потому, что у нас сейчас другое время, время смс, коротких реклам, мы живем уже в другом ритме, «рассиживаться» не получается. И хотя сама всегда досматриваю спектакль до конца, даже если он мне сразу пришелся не по душе, я спокойно отношусь к тем, кто покидает зал в антракте. Это их выбор. Моя задача и задача моих артистов – найти своего зрителя, которому есть что рассказать, которому мы интересны, который с благодарностью заявляет нам: «Хочу прийти еще, мне кажется, я что-то упустил». И, конечно, дорогого стоит, например, тот факт, что практически каждый спектакль после блока, рассказывающего о поездке Чехова на остров Сахалин, о которой далеко не все знают, в зале стоят аплодисменты. И аплодисменты не только Александру Баринову, который играет Чехова, а скорее аплодисменты Антону Павловичу, которому зритель говорит спасибо. Вы понимаете? Вот, что мне дорого, ради чего мы все работаем.

- Особых слов заслуживает работа художника-постановщика, который создал лаконичное и легкое, но вместе с тем необычайно «говорящее» пространство...
- Не могу не сказать, что именно в этом проекте произошла важная для меня встреча с талантливым молодым художником Софьей Злобиной, и я очень надеюсь, что это только начало нашей совместной творческой жизни. Несмотря на свои юные годы, она очень востребованный художник - у нее много постановок, как в московских театрах, так и в театрах других городов России. Только в «Содружестве актеров Таганки» Софья выпустила уже три спектакля и еще два сейчас в работе.
Мной была поставлена весьма непростая задача - создать такое сценическое пространство, которое в доли секунды могло бы превращаться из улицы Таганрога в московский салон, из вокзала в имение, а 13 артистов играли бы по несколько ролей. Для меня, как для режиссера спектакля и автора инсценировки, было очень важно художественно передать «соединение веков» - от XIX до XXI. Это уже заложено в самом названии. «Докторъ А.П.Чеховъ» - это надпись на чугунной табличке, которая висит на двери московского дома-музея писателя со времен его пребывания в Москве. «Об-хо-хо-чешься!))» - узнаваемый сегодня стиль смс-переписки. Зритель должен понять, что проблемы, которые поднимал Чехов в конце XIX века, актуальны и сегодня. И если относиться к автору и его произведениям с уважением, то, совсем не обязательно играть классического Чехова. Современные решения и технологии более объемно раскрывают нам сегодня автора. И это, прежде всего, работа художника. Софья замечательно справилась с поставленной задачей. Великолепная конструкция, специально созданная для этого спектакля проекция придуманные художником, костюмы – все это сделало спектакль очень красивым, атмосферным и современным. Не часто режиссеру удается найти своего художника, с которым он сразу существует «на одной волне», и совместная работа идет в удовольствие. Говорят, что режиссер и художник, как муж и жена, либо разойдутся быстро, либо этот союз надолго, и принесет хорошие плоды.

- Антон Павлович считал, что роль автора заключается в том, чтобы задавать вопросы, а не отвечать на них. Что, как Вам кажется, Чехов спросил бы у зрителей сегодня, в условиях пандемии COVID-19? И какой вопрос Вы задаете залу?
- Это для нас всех тяжелый этап, но его надо пройти достойно. Что-то должно поменяться в мире, в наших сердцах и душах. Думаю, Чехов не задавал бы вопросов, он, как медик, был бы гораздо больше в материале, чем мы. У него много хороших, емких и точных фраз, и мне очень нравятся такие слова: «Улыбнись, и пусть все ломают голову, что у тебя на уме». Это гораздо правильнее, чем истерить и кричать. А мой вопрос звучит в самом спектакле, и, я думаю, люди слышат его. В финале Чехов выходит на авансцену и обращается в зал: «Что вы обо мне будете писать в своих воспоминаниях? …не пишите, что я был «симпатичный талант и кристальной чистоты человек…». Это как раз то, что мы и хотим спросить у наших зрителей. Что теперь они будут думать о нем, что будут говорить? Замечательно, если придут домой, и возникнет желание найти и перечитать, например, один из рассказов, который звучал в спектакле. Антон Павлович многому может нас научить и помочь, это хорошее пособие для душевного роста. Чеховеды говорят, что, если от начала до конца читать все, что он написал – пьесы, рассказы, очерки, фельетоны, письма и что написали о нем, то не хватит времени, которое Чехов прожил – 44 года. Вы понимаете, какого масштаба личность, и сколько всего еще непознанного и неоткрытого остается для всех нас. Дай Бог, если мы поможем посмотреть на нашего любимого драматурга другими глазами. Осталось дождаться, чтобы мы быстрее вернулись к своей работе, к нормальной жизни. Давайте будем ждать встречи друг с другом, играть Чехова и получать удовольствие, тем более в год его юбилея.

Александр Баринов: «Когда-нибудь я…» 

- Художник Валентин Серов, говоря о Чехове, заметил, что писатель «неуловим». Это действительно так или вам все же удалось его «поймать»?
- Думаю, что «неуловимость» Чехова возникает оттого, что у него много взаимоисключающих мыслей. То он утверждает, что религии нет и «надо мыслить ясно и смело» и тут же говорит совершенно противоположное - «человек должен быть верующим, или ищущим веры, иначе он пустой человек». Вероятно, все зависит от ситуаций, которые происходили в его жизни. И в спектакле нам важно показать, и такая задача ставилась режиссером, совершенно разного, деликатного и мягкого, бесконечно ищущего Антона Павловича, но вместе с тем и человека со своими проблемами и страстями. Смотрите, что он сам о себе писал: «… от природы характер у меня резкий, я вспыльчив и проч. и проч., но я привык сдерживать себя, ибо распускать себя порядочному человеку не подобает. В прежнее время я выделывал черт знает что. Ведь у меня дедушка, по убеждениям, был ярый крепостник».
Вообще Чехов – это еще очень близко, гораздо проще с Лермонтовым или Пушкиным, на которых мы смотрим через призму времени, и все уже «устоялось», а Антон Павлович до сих пор вызывает споры не менее жаркие, как и сто лет назад. Сам читал. К тому же он невероятно «коварный» писатель. Читаешь и, кажется, что все просто и понятно – сюжет, поступки, мысли персонажей, но выходишь на сцену, начинаешь произносить текст и моментально осаживаешь себя, понимаешь, нет, не так все однозначно. Посмотрите, например, на «Трех сестер». Если рассуждать логично, особенно из сегодняшнего времени, то, что может быть проще - взял билет и поехал в Москву, ведь ничего этому не мешает. Но что-то их держит? Сестры живут недостижимой мечтой, а не потому, что им «слабо». Если и уедут, то все свои проблемы, переживания и мысли повезут с собой, и в Москве будет то же самое. И что тогда? В Курск, в Курск? Полагаю, в этом есть и узнаваемость, и «неуловимость» каждого из нас. У каждого есть мечты, которые не сбываются, и это тяжело, но с этим надо жить. В свое время я написал песню «Когда-нибудь я…», зная, что многое из того о чем пою никогда не случится. В том числе и об этом говорил Чехов. И если мне удалось хоть немного его «поймать», прикоснуться, это уже большая удача.

- И как реагируют зрители на такого ищущего и страстного человека?
- В «Литературных анекдотах» есть такая фраза: «Ничего ему не сказал, только пожал руку и в глаза посмотрел со значением». Для зрителей старшего поколения, не всех, конечно, это «не тот» Чехов, которого они привыкли видеть, скажем, в образе советского кино. «Такого» Чехова они не понимают, он не укладывается в их рамки, и им может быть некомфортно. Молодым людям легче принять. Во-первых, они лишены стереотипов, а во-вторых, постановка в какой-то мере клиповая: то Чехов, то рассказ Чехова, то Чехов в рассказе. Получается быстрая «смена кадра», которая им близка и понятна, и это очень чувствуется. В некоторых мизансценах, когда у моего персонажа происходит общение с залом, вижу по глазам молодых людей - нравится. Хотя, признаться, не хочу знать чужое мнение. Это же как свой ребенок, как дать его обидеть! Если что-то не так, то только я могу критиковать, всем остальным нельзя...

- Постановка состоит из нескольких новелл, рассказов, писем, дневников... Есть любимая история?
- Определенной нет. Люблю смотреть за своими партнерами, когда я в тот или иной момент являюсь сторонним наблюдателем или просто помогаю главным героям истории, как в рассказах «Он и она» или «Драма». Нравится, и когда сам нахожусь в каком-либо образе. Будь то врач, потерявший ребенка, но вынужденный ехать на вызов к больному. Или беседую с чертом, тем более что потусторонняя сила предстает перед зрителями в весьма неожиданном - экстравагантном и современным - образе. Или в финальном венчании Чехова, сделанным по рассказу «Супруга», в котором придуманная им история перетекает в биографию самого автора. 

- В спектакле много документального материала. Какие моменты из жизни  драматурга больше всего поразили или удивили?
- В свое время мне подарили академическое издание, в котором я нашел для себя много неожиданных и интересных вещей. Мне всегда не давала покоя его поездка на Сахалин, в которую он сам себя «командировал за свой счет». И ведь он не просто уехал в никуда, чтобы, как сейчас модно, «искать себя», а поехал трудиться, хотя сам скромно называл поездку пустяком и блажью и говорил, что едет «за пустяками». «Еду я совершенно уверенный, что моя поездка не даст ценного вклада ни в литературу, ни в науку: но не хватит на это ни знаний, ни времени, ни претензий. Я хочу написать хоть 100–200 страниц и этим немножко заплатить своей медицине, перед которой я, как Вам известно, свинья». А в итоге сделал совершенно непостижимое! Как писал Чехов: «Я объездил все поселения, заходил во все избы и говорил с каждым… Другими словами, на Сахалине нет ни одного каторжного или поселенца, который не разговаривал бы со мной. Особенно удалась мне перепись детей, на которую я возлагаю немало надежд». После книги «Остров Сахалин», которая взбудоражила общество, в стране начались реформы. Получается, что Сахалин – это как «памятка» в работе нашим властям – зайти в каждый дом, поговорить с каждым человеком, понять проблему и помочь.
А вернувшись на «большую землю» доктор Чехов продолжил врачебную практику. Во   время эпидемии холеры у него был «участок в 25 деревень, четыре фабрики и один монастырь». Мало того он выпросил у фабрикантов «известь, купорос и всякую пахучую дрянь для дезинфекции» и обустроил несколько бараков для больных. Представляете нагрузку? Правда, потом писал: «У врачей бывают отвратительные дни и часы, не дай Бог никому этого… Не принадлежать себе, думать только о поносах, вздрагивать по ночам от собачьего лая и стука в ворота (не за мной ли приехали?)…». Так что для меня Антон Павлович - это человек с четкой гражданской позицией, человек, за которого красноречивее любых слов говорят поступки.

- Понимая масштаб личности, не побоялись взяться за работу?
- Напротив, очень хотелось, какой там страх! Спектакль появился неожиданно, буквально родился в коридорах театра. Как-то в разговорах с Наташей Старковой о театре, о ролях обмолвился, что с удовольствием сыграл бы что-нибудь чеховское, поскольку когда-то довелось исполнить роль Треплева, но сейчас при всей любви к автору не представляю себя ни одним из его персонажей. И в шутку сказал, разве что «замахнулся» бы на самого Антона Павловича. Захотелось «влезть» в писателя, понять, как он думал, что чувствовал, как в нем рождались все эти персонажи. Наташа ответила, что именно этого и ждала от меня, и мы стали думать над будущей постановкой. Правда, я сразу предупредил, что не хочу быть «ведущим» спектакля – стационарно сидеть в пенсне за «зеленой лампой» и что-нибудь вещать, в то время как другие играют. Нет, я хотел «жить» вместе со всеми! В итоге так и вышло, хотя складывалось непросто. У спектакля сложная структура, в которой соединены, казалось бы, несоединимые вещи, и не всегда и не всем было понятно, чего хочет режиссер, что  получится в результате, и это вызывало некоторые трудности и противоречия. Но, сыграв до карантина несколько спектаклей и почувствовав реакцию зала, ребята стали получать удовольствие от работы. Слава Богу, что Николай Николаевич Губенко, который всегда любил и хорошо знал Чехова, успел увидеть постановку и принять ее, пусть и с некоторыми замечаниями. Для нас это было очень ценно и, означало, что мы двигаемся в правильном направлении. Кстати, и сам Николай Николаевич тоже поучаствовал в создании спектакля – его голос звучит в финале.

- Как известно, Чехов порой был очень строг, «до жестокости», к оценке актерской работы. Как думаете, какая была бы реакция Антона Павловича, видя себя со стороны в исполнении Александра Баринова? Что оказалось сложнее всего?
- Действительно, Чехов никогда не был доволен тем, как его ставили, но если видел, что публика принимает, соглашался, чтобы «играли так». Мне было бы приятно, если Антон Павлович, увидев себя со стороны, как человек с юмором, был бы не столь «жесток» к исполнителю. Ну, а касаемо того, что было сложнее, что легче, то со слов тех, кто уже посмотрел спектакль, работа сама по себе тяжелая и очень сложная структура роли. Но в итоге решать только зрителям, нравится им этот спектакль или нет, принимают они такого Чехова или нет.

 

ИСТОЧНИК