Размер Цвет Изображения Выйти
"Арена жизни" //

«Примите в знак…». Новый спектакль Николая Губенко «Арена жизни».

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин любил такие оборванные, многозначительные фразы: «Примите в знак!» В знак чего - не уточнял, зная российскую действительность и верноподданническую традицию: главное - примите. Выдающийся русский сатирик, к несчастью нашему, становится все современнее. Вот какую мысль будоражит прежде всего новый спектакль «Арена жизни» в театре «Содружество актеров Таганки». Автор инсценировки и постановщик - художественный руководитель театра Николай Губенко взял за основу публицистику 10-го тома полного собрания Салтыкова-Щедрина: «Дневник провинциала в Санкт-Петербурге», «В больнице для умалишенных», «Господа ташкентцы», «Незавершенные письма и наброски», ну и сказки, конечно. Тексты-то скрупулезно подобраны потрясающие: «Наша мысль: нет мысли! - вот тайна нашего века». Увы, и нашего, информационно-технологичного. Но как воплотить их на сцене: декламировать и резонерствовать? Нет, Н. Губенко ставит спектакль-метафору, спектакль-буффонаду, отталкиваясь от народного мировосприятия действительности. Ведь как реагирует нормальный человек на очередные выходки власти, непроработанные, губительные законы, пустые заявления напыщенных политиков? Две самые распространенные оценки: «Это - дурдом!» и «Просто цирк!». Вот между ареной цирка и домом для умалишенных и разворачивается сценическое бытование печально узнаваемых персонажей. Занавес поднимается, и ты не сразу понимаешь, что находишься в театре: на сцене всё в движении – жонглёры, акробаты, коверные, клоуны. Представляю, сколько пришлось биться над этим зрелищем, пусть и на уровне любительской студии, постановщику: ведь сегодняшние молодые актеры порой ни плясать, ни фехтовать не умеют, не то, что фокусы показывать. На пресс-конференции Николай Николаевич выразил благодарность педагогу по жонглированию А. Майоренко и особенно отметил бескорыстную помощь увлеченного В. Переводчикова (иллюзия и изготовление спецреквизита). Конечно, зрелищности яркого спектакля немыслимо было добиться без художника - мастера сцены В. Серебровского. В первом действии посреди этого карнавального мелькания восседает новый предводитель заведения - Сила Терентьевич (заслуженный артист России М. Басов), который говорит с хорошо знакомым южным говорком: «Друзья, жизнь страшна!» - а потом погружается в перестроечное словоблудие и бесконечную пустоту: «Сила совершившихся фактов, без сомнения, не подлежит отрицанию. Факт совершился - следовательно, не принять его нельзя. Его нельзя не принять, потому что он факт, и притом не просто факт, но факт совершившийся». На арене восхищенный гвалт: «Какая ясность ума! Это, так сказать, фундамент, или, лучше сказать, азбука, или, еще лучше, отправной пункт!» И спектакль отправляется в трудный путь пробуждения мысли, совести, социального прозрения среди нашей скудной, «предательской природы», как говорится в спектакле словами Салтыкова-Щедрина. С одной стороны, соткать драматургическое действие пусть из самых гениальных публицистических прозрений и обличений - чрезвычайно трудно, но, с другой стороны, произведения самого писателя часто напоминают по форме своеобразную пьесу, где среди выведенных фигур действует и сам автор, с непринужденностью переходящий от выстраданного личного монолога к театрализованному показу, к шаржированному изображению какого-нибудь выцветающего либерала, «играя» в которого, вставляя реплики, писатель одновременно саркастически осмеивает своего героя. Вот и в пьесе сохранена сатирическая пара провинциал (молодой актер Д. Муляр), который в спектакле более литератор и резонер, чем у Салтыкова, и его процветающий столичный друг Прокоп - типичный «питерский», как сегодня сказали бы. Зачастую их разговоры и принципиальные споры служат прямому выражению авторской мысли - живой, не устаревающей, горькой, едкой, бьющейся в противоречиях. Правда, порой кажется, особенно в первом действии, что разговоры эти идут по кругу (одно модное и тогда словечко - «гласность» звучит раз семь!). Салтыкову это простительно: он-то главы «Дневника провинциала в Петербурге» печатал в каждой книжке «Отечественных записок» за 1872 год, исключая июльскую и сентябрьскую. Причем не в первом (художественном), а во втором (публицистическом) разделе «Современное обозрение», подписывал их псевдонимом «М. М.», а в своей переписке называл эти главы «фельетонами». Ему приходилось возвращаться к главным мыслям (нарушая завет своего гениального предшественника по Царскосельскому лицею - Пушкина: не настаивай на излюбленной мысли!), повторяться, напоминая предыдущие фельетоны, но в современном динамичном спектакле - это недопустимо. Даже появление то на сцене, то на экране Доктора в белом кимоно (актер Д. Петров), волевого, но бесцветного блондина с его твердыми суждениями по любому поводу и категоричными решениями - не всегда разгоняет действо. Во втором действии председатель заведения меняется. На цирковой лонже прилетает Многоболтаев (народный артист России Н. Губенко) и, пошатнувшись, провозглашает: «Россияне, кровавое знамя социализма - спряталось». Ума не приложу, как Салтыков полтора века назад предугадал речь Ельцина в ООН, его бред: «с коммунизмом - покончено», ну и гвоздь нынешнего нанотехнолога Чубайса, вбитый в гроб коммунизма предвидел? А на арене - еще пуще ликуют: «Мы вами неизъяснимо довольны!». Герой с красным носом, во фраке и... тренировочных штанах, с лампасами в виде власовского триколора - неподражаем. Стал смотреть в программке, кто же автор костюмов? Глазам не поверил: Н. Губенко - однофамилец или тот же худрук? Спектакль обретает полнокровное звучание, что объяснимо блистательной игрой самого Губенко (это не дежурный комплимент режиссеру-постановщику, а личное открытие: как за всеми цирками и дурдомами бюрократических организаций, заседаниями в Мосгордуме, битвами за существование самого театра не утратить актерской формы?), так и абсолютно точно выстроенной драматургией. Чего стоит одна сцена заседания палаты, состоящей из двух частей - серой и желтой, которая воспринимается как метафора сегодняшнего существования двух «Россий» - «Единой» и «Справедливой». Сцена начинается с нового пошатывания и коронной фразы: «Не так сидите!», а заканчивается после беспрекословного пересаживания «обсуждением» нового закона: «Если бы, например, своевременно было прибегнуто к расстрелянию, то и общество было бы спасено, и молодое поколение ограждено от заразы заблуждений. Конечно, нелегко лишить человека жизни, «сего первейшего дара милосердого творца», но автор и не требует, чтобы расстреливали всех поголовно, а предлагает только: расстреливать, по внимательном всех вин рассмотрении, но неукоснительно. А потому полагается небесполезным подвергнуть расстрелянию нижеследующих лиц: - Первое - всех несогласно мыслящих. - Второе - всех, в поведении коих замечается скрытность и отсутствие чистосердечия. - Третье - всех, кои угрюмым очертанием лица огорчают сердца благонамеренных обывателей. - Четвертое - зубоскалов и газетчиков. И только. Только! А на сцене-то все уже лежат поголовно, и зритель прозревает: сегодня нравственному (или экономическому) "расстрелянию" подлежат все те же категории граждан. Однако на днях президент на встрече с активистами "Единой России", с ее кадровым резервом, как высказался вице-спикер, где в первых рядах сидели почему-то саксофонист Бутман и телетараторка Канделаки, заявил, что развитие коммуникационных технологий и рост образованности граждан в обозримом будущем сделают возможным постепенный переход от представительной демократии к прямой. "Душа моя, - проникновенно сказал бы ему на это Прокоп в замечательном исполнении заслуженного артиста России М. Лебедева, - кто же тебе такое позволит? А куда же мы-то, вечные "представители и слуги народа, денемся"? Актер создает врезающийся в сознание персонифицированный образ расплывчатой "партии власти". На сцене - ее убийственно точный представитель: вальяжный от безнаказанности, подношений, нескончаемых банкетов, но льстиво преданный тому, кого сегодня на цирковой лонже выше всех вознесли. Однажды наш всезнающий доктор в белом кимоно - Владимир Путин сказал подопечной партии, что надо бы иметь свою идеологию. Тогда один из Прокопов от "Единой России" опубликовал в известной газете статью с анекдотическим заголовком: "Наша идеология - поддержка Путина". Круто... Напоминает фразу из использованной в инсценировке новеллки Щедрина: "Тогда могущественные люди сказали ему: "Хорошо! Мы поможем тебе! Но ты должен поступить в шайку пенкоснимателей и отнимать жизнь у всякого, кто явится противником пенкоснимательству!" Великий сатирик добавляет, как бы подсказывая создателям спектакля общую характеристику: "Некомпетентность "пенкоснимателей" в вопросах жизни не подлежала сомнению. Ясно, что это люди унылые, безнадежно ограниченные и притом злые и упорные. Они способны бесконечно ходить вокруг живого дела, ни разу не взглянув ему в лицо". Рвачи, крупные и мелкие хищники, примазавшиеся к "казенному пирогу" были описаны Салтыковым-Щедриным в использованной сатире "Господа ташкентцы" (1869), где он, как опытный чиновник-бессребреник, обобщил свои наблюдения над бюрократией и дельцами-промышленниками, которые строили из себя цивилизаторов (выражение Щедрина!) в Средней Азии, а сами, как водится, пилили бюджет при строительстве железной дороги к Ташкенту. Чем же правление этой шайки пенкоснимателей и "ташкентцев" заканчивается для страны, очерчивает писатель устами героя: - Земледелие уничтожено, промышленность чуть-чуть дышит (прошедшим летом, в мою бытность в уездном городе, мне понадобилось пришить пуговицу к пальто, и я буквально - a la lettre! - не нашел человека, который взял бы на себя эту операцию!), в торговле застой... скажите, куда мы идем! В ответ слышатся вздохи... А еще Прокоп (у Салтыкова - более процветающий литератор) поучает Провинциала: - Только, брат, расплываться не надо - вот что! - прибавил он с некоторою таинственностью, - не надо лезть в задор! Тише! Тише! - То есть как же это: не расплываться? - Ну да, вот, например, ежели взялся писать о ссудосберегательных кассах - об них и пиши! Чтоб ни о социализме, ни об интернационалке... упаси Бог! - Это вследствие свободы печати, что ли? - Ну да, и свобода печати, да и вообще... расплываться не следует! Прямо разговор в редакции современной либеральной газеты... Когда-то, до процветания на телеэкранах смехо-вакханалии ниже пояса и погубления всякой социально-политической сатиры, в народе было популярно четверостишие Юрия Благова, которое приписывали то Светлову, то Михалкову-старшему: Мы за смех, но нам нужны подобрее Щедрины и такие Гоголи, - чтобы нас не трогали... Оно появилось как остроумный отклик на фразу из Отчетного доклада XIX съезду ВКП(б), с которым выступил (5 октября 1952 года) один из высших советских руководителей Георгий Маленков: "Нам нужны советские Гоголи и Щедрины". Чтобы не было впечатления, что поэт иронизирует над официальной линией партии, редактор "Крокодила" в номере 1953 года сделал объектом сатиры отдельно взятого бюрократа: эпиграмма начиналась строкой "Я - за смех!" (вместо "Мы - за смех!") и имела название "Осторожный критик". , Ну и что же изменилось за полвека, за два десятилетия "гласности"? Осторожных критиков - море разливанное. В году 200-летия Гоголя из безжалостного обличителя в стране мертвых душ и кувшинных рыл, воров-городничих и депутатов - боб- чинских-добчинских постарались сделать прежде всего религиозного писателя. Ну а про традиции Салтыкова-Щедрина вообще никто не вспоминает. А ведь писатель восклицал: "Не одними Прокопами, Менандрами, Толстолобовыми и "православными жидами" наполнен мир; есть в этом мире и иные люди, с иными физиономиями и иному делу посвящающие свою жизнь". Вот и Провинциал вторит своему создателю в поисках совести, полезного дела, и звучит последняя фраза спектакля: "Бедная моя дорогая Родина - Россия". Она повторяется эхом, и на закрывшемся занавесе-экране идет потрясающе смонтированная хроника: танки и триколор Гусинского в 1991 году, расстрел парламента в 1993 году, взрывы на Гурьяновской, подлодка "Курск", "Беслан", далее - без остановок, до "Распадской". И впрямь: "Бедная моя дорогая Родина - Россия"... Но спектакль - не политбеседа, не реквием, а вечное чудо - Русский театр, с его гражданственной нотой, заострением больных вопросов, очищением и верой в будущее. Впрочем, пересказать можно лишь идейную суть, убийственные реплики, мотивы автора и приемы создателей, а спектакль - надо смотреть. Премьера этой злободневной и истинно новаторской пьесы - 14 и 15 июня в театре "Содружество актеров Таганки". Достойнейшее завершение сезона, как говаривал Салтыков: "Примите в знак!". Александр БОБРОВ